От древнейших кельтских жителей этой страны обратимся теперь к хаттам, от которых, по мнению автора, современные жители Виттгенштайна в основном происходят по своему телосложению, характеру, языку, истории, обычаям и типу жилища. Иное происхождение, как он считает, едва ли возможно.

Страна Виттгенштайн с севера, запада и юга отделена мощными горными хребтами и имеет свободный доступ только с востока. Следовательно, именно оттуда должны были прийти первые поселенцы; оттуда они и проникли в эти места. Это подтверждается и верхнегессенским диалектом жителей Виттгенштайна, который существенно отличается от говоров соседних областей — Зауэрланда, Нассау и Зигерланда, расположенных по другую сторону гор.

Продвигаясь между германскими племенами кимвров и кельтов, предки современных гессенцев и жителей Витnгенштfйна — хатты — около IV века до н. э. заняли земли, где живут и сегодня. Это произошло примерно в то же время, когда кельты вторглись в Северную Италию. Не исключено, что тогда или позднее отдельные остатки вытесняемых кельтов были оттеснены в горные районы между верховьями Лана и Эдера, а затем постепенно растворились среди хаттов. Против этого предположения говорит то обстоятельство, что жители Виттгенштайна имеют ярко выраженный германский облик. Однако и сами кельты, пока сохраняли свою этническую чистоту, отличались высоким ростом, светлыми волосами и голубыми глазами. В пользу возможного кельтского влияния говорит также существование некоторых фамилий — например Арфе (Arfe), Оре (Ohre), Ренске (Renske), — которые имеют кельтское звучание. Это предполагает, что хотя бы небольшая часть кельтского населения всё же осталась здесь и впоследствии была ассимилирована. На это же, по мнению автора, указывает и своеобразная подвижность ума жителей Виттгенштайна. Та невозмутимость, устойчивость к переменам, спокойствие, серьёзность и замкнутость по отношению к чужакам, которые Эрнст Мориц Арндт считал характерными чертами гессенцев, вовсе не являются отличительной особенностью жителей Виттгенштайна.

Напротив, можно предположить, что к описанной Тацитом живости характера хаттов (vigor animi) здесь добавился ещё лёгкий кельтский оттенок (levis или gallicus). Таким образом, можно допустить некоторую примесь кельтской крови, подобно тому как французы, долгое время находившиеся здесь во время Семилетней войны, чувствовали себя в этих местах удивительно комфортно. Однако сходство между французским языком и виттгенштайнским диалектом — например любовь к гласным ü, ö и ä — вовсе не означает, что здесь лежит кельтская языковая основа. Скорее, как полагал исследователь Пфистер, эта особенность была принесена самими хаттами в галло-германскую языковую область. Пфистер справедливо замечает, что подобная склонность отсутствует в других романских языках и даже не свойственна провансальскому диалекту. Тем не менее заслуживает внимания тот факт, что жители Виттгенштайна и французы почти одинаково употребляют местоимение второго лица единственного числа: если немец говорит du, то француз — tu.

Древнейшими и наиболее достоверными следами расселения хаттов являются географические названия. Целая группа населённых пунктов оканчивается на -lar, и особенно много таких названий встречается в небольшом Верльбургском крае. Совсем рядом друг с другом расположены Шюльлар (Schüllar), Рекклар (Recklar), Хемшлар (Hemschlar), Доцлар (Dotzlar), Фесслар (Feßlar) и Фредлар (Fredlar); почти все они находятся на возвышенностях, у подножия которых протекают воды. Уже само это расположение свидетельствует об их глубокой древности. Прежде чем переселенцы смогли освоить болотистые низины, они устраивали свои поселения на возвышенных местах поблизости от источников воды. Ещё более важным представляется значение окончания -lar. Каково бы ни было первоначальное значение этого слова, созвучного латинскому lares, оно, по-видимому, обозначало место пребывания человека или животного — временную или постоянную стоянку, поселение либо даже святилище.

Тот факт, что уже во франкскую эпоху, около 500 года н. э., смысл этого слова оказался забытым и оно было заменено другими обозначениями, свидетельствует о том, что земля Виттгенштайна была заселена хаттами значительно раньше — ещё до 500 года нашей эры. О той же глубокой древности говорят и названия Румелингене (Rumelingene) и Бендинген (Bendingen), точнее говоря, характерное окончание -ingen, встречающееся только в дофранкскую эпоху. В данном случае оно означает «потомки Румали» и «потомки Файдо». Следует отметить, что в «Истории Вестфальской Реформации» Хамельмана Румелингене также именуется Румельмоттом.

Ещё одним наследием древних хаттов являются фамилии, оканчивающиеся на -se, -phe, -off, -assa, например: Эльзофф (Elsoff), Ласфе (Laasphe), Арфе (Arfe), Банфе (Banfe), Бенфе (Benfe). Автор не разделяет мнение тех исследователей, которые считают эти названия кельтскими. Основание для этого простое: подобные фамилии встречаются исключительно в западной Германии и в Нидерландах, заселённых выходцами из этих мест, тогда как в собственно кельтских областях они неизвестны. Поэтому их следует рассматривать как полноценные свидетельства древнегерманского заселения Виттгенштайна. В качестве ещё одного подтверждения автор приводит название Дёдезе (Dödese). На первый взгляд происхождение этого слова кажется загадочным. Некоторые пытались связать его со словом Deutsch («немецкий»). Однако в действительности это всего лишь искажённая форма древнего слова, ещё встречавшегося в документах XVII века: Dudenöse или Dodeniese. При этом следует помнить, что окончание -isa в древнегерманском языке означало «ручей», как это видно и в названиях Зольмиза (Solmisa) или Зольмс (Solms). Следовательно, Дёдезе является своеобразной парой к названию Доцлар. Если последнее означает «поселение», то первое — «ручей человека по имени Дудо», того самого, который когда-то оставил свой след на этой земле, переходившей то в заболоченное состояние, то вновь высыхавшей. Таким образом, наряду с уже упомянутыми Румали и Файдо перед нами появляется ещё одно древнее имя — Дудо. Следовательно, древнейшая история Виттгенштайна вовсе не столь безымянна, как может показаться.

Кроме того, земля Виттгенштайна хранит множество иных следов глубокой древности. Не только окончания -isa и -asa относятся к числу древнегерманских языковых форм. Наряду с ними встречаются также слова mana, mene, amina, trape, trava, ala и другие.

В древности существовало гораздо больше разнообразных обозначений водотоков, чем сегодня. В зависимости от характера ручья употреблялись разные слова. Так, один ручей называли Menner или Mennette — от корней mana или mene, означавших «вести», «течь». Другой именовали Trufte, производя это название от trave — «гнать, направлять», подобно тому как слово Gruft образовано от graben («рыть»). Третий назывался Amina — «тихий поток». Четвёртый — All-isa, то есть «ручей Ильзы». Пятый — Reiß-ala, «бурный поток». Другие носили названия Store («большой») или Stameder («небольшой Эдер»).

Все эти древние названия обладают огромной исторической ценностью и заслуживают самого бережного отношения. Вместо того чтобы собирать лишь старинные монеты и редкие карты, сыновья и дочери Виттгенштайна должны записывать и сохранять древние названия своей родины. Их металл часто стёрся временем, их чекан сгладился веками употребления. Но, подобно древним монетам, они всё ещё заставляют исследователя задаваться вопросами: «Кто изображён здесь? Какова была первоначальная надпись?»

Если присмотреться внимательнее, сомнений уже не остаётся. Эти названия подобны древним монетам — они являются живыми свидетельствами эпохи хаттов, которые, черпая богатство из общего индоевропейского (в терминологии автора — «арийского») языкового наследия, создавали эти имена с тонким пониманием природы. Они того же языкового корня, из которого произошли латинское manare, французское mener, виттгенштайнское Menner и, возможно, даже Moenus — древнее название Майна? Не удивительно ли, что название реки Вайденхаузер-Шторе вновь встречается в Италии в форме Stura, а в Тюрингии появляется как Stöhr? Как далеко простираются следы, уводящие от маленьких виттгенштайнских ручьёв с их неприметными названиями!

Не одно племя охватывала великая народность хаттов. Предание называет среди них, в частности, маттиаков и баттов. К какому из этих племён принадлежали жители нынешнего Виттгенштайна, подсказывают названия населённых пунктов, расположенных в так называемом Хинтерланде: Баттенфельд и Баттенберг, а также их «сёстры» Беттендорф и Беттенхаузен. Эти самые батты, которые ещё до Цезаря населяли Батавию — нынешний Бетюве — в устье Рейна и чьи батавские потомки впоследствии служили вспомогательными войсками Рима, дав повод к основанию Батавы (Пассау), — эти батты, или, как заключает Пфистер, таубатты, исходя из своеобразного вокализма виттгенштайнского диалекта, продвигались вверх по течению Эдера и Лана вплоть до подножия сурового пограничного леса. Там, где сходились ручьи и где ещё до них селились кельты, они строили свои поселения на соседних возвышенностях, а из чистых вод Лара, Рена и Оффенбаха ловили форель, постепенно создавая вокруг своих поселений общинные угодья.

Можно предположить — и это подтверждается размерами древнейших поселений, например Фойдингена, — что существовала эпоха, когда ещё царила полная свобода передвижения, когда в горах мира хватало места для всех и когда хатты, или батты, со своими скудными пашнями и более многочисленными стадами кочевали по своим общинным землям, подобно тому, как прежде них это делали свевы по бескрайним просторам Европы, а позднее — буры по степям Южной Африки.

Неужели эти жители лесистых гор, обитатели долины Аффе, Ингенхайма и Альтенаха, жили только охотой и войной? Едва ли. Насколько несомненно, что нужда и врождённая страсть влекли их на охоту за хищными зверями, настолько же несомненно, что они сами и их женщины занимались также земледелием и скотоводством, которые арийские племена принесли с собой ещё во время своего великого многотысячелетнего переселения на Запад, а также ремёслами — пусть лишь в той мере, в какой этого не препятствовали постоянные войны и междоусобицы. Всё это всё же оставляло человеку достаточно пространства для полноценной жизни.

Но воинственный нрав хаттов, которые, по словам древних авторов, «превосходили всех германцев закалённостью, крепостью телосложения, суровым взглядом и большей живостью ума», не позволял установить прочный мир с соседними, хотя и родственными, но всё же отличавшимися от них рейнско-франкскими или рипуарскими племенами на западе и с нижненемецкими ингевонскими марсами на северо-западе. Разве не следует вспомнить, что уже во времена Цезаря убии, изгнанные за своё дружественное отношение к римлянам, были вынуждены уступить хаттам свои земли и под защитой Рима переселиться на левый берег Рейна? Что хатты подчинили живших вдоль Димеля херускских фозов и включили их земли в так называемый Гессенгау? Что Зигерланд в течение некоторого времени принадлежал верховной власти гессов и, следовательно, вероятно, также был однажды покорён хаттами?

Напрашивается вывод, что виттгенштайнская пограничная область — неспокойный рубеж и ворота для вторжений — весьма часто становилась ареной войн и военных походов. И далеко не всегда хатты выходили из них победителями. Возможно, иногда укреплённые убежища у Доцлара, Ауэ и на горе Бург принимали людей, спасавшихся вместе со своим скарбом и имуществом. Даже название Банфе — первоначально, вероятно, Bam-afa, то есть «река убийства», — позволяет предположить, что и в земле Виттгенштайн существовали места, ставшие свидетелями убийств и кровопролития. «Банфе!» — уже само это слово напоминает о тех берсерках, которых Тацит описывал как людей, «носивших длинные волосы и бороды и надевавших железное кольцо, пока не заплатят за своё рождение смертью врага. Никто из них не имел ни дома, ни земли и не знал иных забот. Куда бы они ни приходили, всюду находили гостеприимный приём. Живя за чужой счёт, они презирали собственное имущество, пока немощь старости не положит предел их суровому жизненному предназначению».

Вероятно, и виттгенштайнская пограничная область знала подобных берсерков. Там, где следы древнейших поселений особенно густы, где такие названия, как Кемфе (Kemphe), Кинтфе (Kinthe), Лар (Lar) и Шторе (Store) указывают на очень раннее заселение, — например, в древнем Хемшларе, — там некогда располагались жилища старых баттов. И там, где вечером старики и молодёжь собирались вокруг очага, седые воины рассказывали внимавшей им молодёжи о своих подвигах, пока огонь постепенно не угасал, — угасал огонь домашнего очага, как когда-нибудь угасала и жизненная сила старых героев, а их останки растворялись в дыме погребального костра.

И римское имя не осталось чуждым хаттским жителям древнего Виттгенштайна, хотя сами римляне едва ли когда-либо проникали в горные районы этой страны. Не случайно от Цинзе в сторону Берлебурга проходит так называемая Римская дорога. Впрочем, её название вполне может объясняться позднейшими путешествиями римских паломников или странников. Ещё менее убедительным представляется мнение Бёлькеля, будто бы Маттий (Mattium) — место, где в 16 году н. э. Германик разгромил хаттов, — следует искать у давно исчезнувшего Медебаха неподалёку от Кинтфе. Нет, Маттий был и остаётся нынешним Маденом или же Меце неподалёку от Фрицлара. Оттуда, вероятно, и дошёл до Вит виттгенштайнской земли слух о кровавом поражении, но уж никак не тяжёлый шаг римских легионов: страна была слишком суровой и неприступной для больших военных походов.

Тем не менее земля хаттов, или баттов, в Виттгенштайне всё же испытала влияние Рима. Этому способствовала прежде всего римская сторожевая линия у великого пограничного рва — Лимеса. Этот гигантский оборонительный рубеж словно превратил сдерживаемый и запертый за ним германский мир в бурлящее море. Старые хатты не переставали смотреть на Лимес, подобно тому как их поздние потомки — франкские вольные крестьяне — вглядывались в бойницы своих крепостей. Затаив дыхание, они следили за каждым движением по ту сторону границы. И этот исполинский ров действительно указывал стремящимся вперёд людям далёкую цель. Но он не смог остановить их навсегда. Когда в III веке укрепления Лимеса начали разрушаться и постепенно всё больше приходили в упадок, а к середине V века пал и Майнц, одна за другой покатились волны германских племён: через Рейн, вверх по Мозелю, в Нидерланды, далеко в романские земли Галлии. И среди тех, кто вслед за своими отважными вождями покидал тёмные леса родины и уходил в солнечную романскую страну, в древнюю Америку и Севедланд, несомненно, были и сыновья виттгенштайнских долин.

Из гор рождаются ручьи; из гор выходят и люди — тогда так же, как и теперь. Виттгенштайнская земля — это край, из которого испокон веков выходили люди.