О языческих верованиях мы уже говорили и проследили их следы вплоть до мира колдовства, за пределы самой смерти. Теперь пойдём дальше — от следов язычества к той силе, которая его победила: к христианско-католической церкви.

По преданию, никто иной, как святой Винфрид (Бонифаций), водрузил крест в лесах Виттгенштайна. Не один человек представлял себе, как великий апостол германцев поднимался из Фрицлара к Франкенбергу, а затем всё дальше, пока не достиг Раумланда и не построил там небольшую церковь. Однако подлинным строителем этой церкви является скорее народное воображение, несмотря на то что в церковной стене был вмурован камень с арабской цифрой 732. В действительности Верхний Эдерский край и долина Лана первоначально были лишь миссионерской областью епископств Фрицлара и Бюрабурга, а после их упразднения перешли под духовное попечение архидиаконата святого Мартина в Майнце.

Более надёжное свидетельство даёт сообщение монаха Эберхарда, сохранившееся в фульдской традиции. Он рассказывает, что графы Регинхарт и Мегинхарт пожертвовали ради спасения своих душ в земле гессов, в местности Румилингене, восемьсот югеров земли и тридцать зависимых людей вместе со всем имуществом и пастбищами. Из этого места видно не то, что святой Бонифаций лично проповедовал здесь, а скорее тесная связь края с монастырём Фульда. Документ не восходит к самому началу VIII века, тем более что Регинхарт и Мегинхарт жили около 800 года — именно тогда, когда Карл Великий с особым усердием проводил обращение язычников. Вероятно, Раумланд был выбран как своего рода мост к саксонским землям, и благочестивые ученики Бенедикта — более надёжные миссионеры, чем странствующие священники, — оправдали возложенные на них надежды, проповедуя крест не только через владение монастырскими землями, но и словом.

Там, где, по всей вероятности, на возвышенном месте находилась языческая священная роща, при слиянии Эдера и Одеборна, в IX веке возникла небольшая церковь, сначала, вероятно, деревянная. Издалека приходили сюда верующие на святую мессу. Приход Румланге охватывал весь окружающий край — до саксонской границы, до Эльзоффа и Эрндтебрюка. Это маленькое святилище стало первым маяком, который ученики Винфрида зажгли в глубине Виттгенштайнской земли и посвятили святому Мартину, тому самому франкскому святому, которого особенно почитали Майнцское архиепископство и кафедральный собор.

Мы этому не удивляемся. До прихода посланников Винфрида хозяином душ здесь считался Вотан, водитель душ умерших. Когда Церковь вытеснила его, образовалась пустота. Заполнить её был призван, среди прочих, и святой Мартин — не только воин и всадник, но прежде всего «добрый человек», дарующий людям яблоки, груши и орехи. Так древняя церковь словно подсластила горький для старых германцев отказ от прежнего бога, который ещё долго продолжал жить в народной памяти.

Но одним огоньком в Румланге дело не ограничилось: к первому прибавился второй, затем третий и четвёртый, и наконец вся Виттгенштайнская земля стала напоминать рождественскую ёлку с множеством огней — больших и малых. Самым ярким из них, зажжённым от Раумландского света, стала церковь в Эльзоффе. Посвящённая святому Андрею, она напоминала о древнем боге грома Доне и о его преемнике в народном сознании — святом Андрее, которого называли sanctorum mitissimus, «кротчайшим из святых». Вероятно, и в других селениях Виттгенштайна девушки совершали на Андреев день, 30 ноября, старинный обычай гаданий — «андресельн», но нигде он не был так жив, как здесь, у церкви святого Андрея. Первым известным нам священником был Будво, называвший себя famulus ecclesiae — «служитель церкви». Это был деятельный человек: он оставил следы не только в Бубенкирхе, Бубенпрахте, Бубенхаузене и Бубенберге, но и добился у архиепископа Майнца для материнской общины Румланге права совершать мессу в Эльзоффе и некоторых других местах. Спустя сто лет община настолько выросла, что в ней служила уже целая семья клириков во главе с пресвитером Вальпертом, «предстоятелем церкви». Он упоминается как свидетель в грамоте архиепископа Майнца, где определялись обязанности освобождённого от повинностей общинника по отношению к церкви. Для содержания духовенства служили весьма значительные доходы, в том числе так называемая «лучшая голова» — лучший предмет имущества, отдававшийся при смерти владельца. Это показывает, что церковь в Эльзоффе располагала зависимыми людьми и хозяйственными правами.

Не намного моложе, а может быть и старше, была церковная община в Арфельде. Если на Раумланд пал луч света из монастыря Фульда, то на Арфельд — луч из монастыря Лорш. Грамота 800 года сообщает, что супруги Гоцмар и Виллесуинт подарили Лоршу четыре хуфы земли в области Арахафельд, а другая грамота говорит о дарении ещё двадцати хуф и двадцати зависимых людей. По-видимому, лоршские монахи очень рано занялись духовным окормлением доверенного им края. Примечательно, что и здесь, как в Раумланде, церковь укореняется благодаря монастырским людям. Вероятно, в этом была определённая система: монахи считались тогда более надёжными служителями Церкви, чем многие светские священники, особенно на пограничных землях.

Когда была основана церковь в Гиркхаузене, история умалчивает, и здесь на сцену выходит предание. Согласно ему, деревня возникла из Дамбаха, а церковь была перенесена сюда оттуда. Сначала её хотели построить на горе Бергель, где находится святой источник, и даже привезли туда строительный лес. Но каждую ночь древесина таинственным образом оказывалась на нынешнем месте церкви. Легенда рассказывает, что плотник, уснувший на брёвнах, был вместе с ними перенесён к указанному месту. Подобное предание известно и в Раумланде. Однако более надёжные сведения даёт архидиаконатский реестр Майнца середины XIII века: церковь в Гиркхаузене существовала уже около 1250 года, а к 1297 году была расширена. Следовательно, первоначальное здание должно было быть значительно старше и, вероятно, возникло не позднее 1200 года.

Тот же переходный архитектурный стиль виден и в церкви Диденсхаузена, которая вместе с церковью в Одденфельде около 1250 года образовывала самостоятельный приход. Документы XIV века показывают, что и Вундертхаузен, и Диденсхаузен уже имели собственных священнослужителей.

Если церкви Эльсоффа, Арфельда, Гиртхаузена, Диденсхаузена и Вундертхаузена — дочери Раумландской церкви, то церкви в Ласфе и Фойдингене — её сёстры, равные ей по возрасту, если не более древние.

Церковь в Фойдингене уже своим посвящением святому Мартину свидетельствует о весьма древнем происхождении, а церковь в Ласфе к концу Средневековья имела не менее пяти алтарей. Они были посвящены архангелу Михаилу, святому Иоанну, Святому Кресту, святым Анне и Варваре и обслуживались пятью священниками. Уже одни эти посвящения проливают свет на многовековую историю храма. Если бы не было достоверно известно, что алтарь святого Михаила в конце XVI века был пожертвован знаменитым уроженцем Ласфе, вспомогательным епископом Иоганном Бонемильхом, можно было бы предположить, что основателями церкви были местные владетельные господа, жившие в замке над городом. Ведь святой Михаил, победитель дракона, считался покровителем рыцарства. В его честь был сложен древний гимн:

«Непобедимый знаменосец Божий, святой Михаил,
в нашей борьбе выступи против диавола!
Стань рядом с нами в жарком сражении, святой Михаил!»

Таким образом, этот алтарь является своеобразным ответвлением великой Михаило-Архангельской церкви в Эрфурте, где Бонемильх занимал должность вспомогательного епископа.

Прежде чем святой Иоанн, ученик Христов, «никогда не покидавший сияния Господня и до конца прошедший свой тихий путь», стал покровителем ласфской церкви, здесь, по-видимому, особенно почитался Святой Крест. Святая Анна, покровительница горного дела, так же как и Лютер, вспоминавший о ней в тяжёлые минуты своей жизни, напоминает нам о том, что в окрестностях Лаасфе, в виттгенштайнской части Периггау, с древних времён велась добыча полезных ископаемых. Уже в одной из грамот Лоршского монастыря Гессельбах упоминается как место, ubi plumbum operari potest — «где можно добывать свинец». Посвящение святому Иоанну заставляет вспомнить многочисленных графов, носивших это имя. Святая Варвара, покровительница артиллеристов, защитница в битвах и во время опасностей, также занимает здесь своё достойное место.

История этой церкви свидетельствует, что на протяжении веков она неоднократно получала богатые пожертвования. Так было не только при Бонемильхе, но ещё в XV столетии, когда её щедро поддерживал Экхард, декан светского капитула в Арфельде. Даже при отсутствии более подробных сведений можно заключить, что этот храм, подобно дереву, посаженному у потоков вод и разросшемуся в величественную крону из пяти алтарей, вместе с романской часовней в Пудербахе принадлежит к числу древнейших святынь этой земли. Достоверно известно, что уже в 1299 году церковь имела собственного викария.

О церквах Фишельбаха и Вайденхаузена сообщает грамота 1303 года. Согласно ей, один рыцарь из Бернсхаузена в том году завещал этим церквам, так же как храмам Ласфе и Фойдингена, по кубку вина. Это, однако, вовсе не означает, что они возникли только тогда: обе церкви уже упоминаются в епархиальном реестре около 1250 года. Следует лишь помнить, что посвящённые Пресвятой Деве Марии церкви, к числу которых относятся храмы Гиркхаузена и Вайденхаузена, не принадлежат к самым древним. Церковь в Эрндтебрюке, также посвящённая Богоматери, впервые упоминается как приходская лишь в грамоте 1343 года.

Ещё позднее возникает церковь, которой посвящены следующие страницы, — часовня Одеборн. Своё название она получила от протекающего рядом ручья, который в древнейшей грамоте 1258 года называется Adenborne. В несколько более позднем документе встречается форма Adenburne, в описи имущества 1575 года — Odenborn, тогда как современная форма Ode, а в народном произношении — Ohreborn. По своему внешнему виду часовня, вытянутая с запада на восток, не производила особенно внушительного впечатления. Её длина составляла 63 фута. На восточной стороне ширина достигала 21 фута, тогда как западный притвор — так называемый атрий — имел ширину 28½ фута. С южной стороны единственная дверь вела в закрытый атрий. Общая длина в 63 фута распределялась следующим образом: атрий занимал 21 фут, хор — 12 футов, так что на сам неф оставалось лишь 30 футов. По свидетельству Фёлькеля, стены притвора были расписаны фресками. На них, вероятно, были изображены апостол Пётр с ключом и, возможно, Пресвятая Богородица. Между хором и нефом находилась кафедра для проповеди. Сквозь небольшие окна внутрь проникало лишь скудное количество света.

Начало существования этой часовни уходит в такую глубину веков, что даже самый опытный исследователь не может разглядеть его без помощи логических выводов. И всё же человеческий взгляд способен охватить почти семьсот лет истории одеборнской церкви.

Перед нами находится грамота от 30 марта 1258 года. В ней кёльнский архиепископ и домский пробст Конрад фон Хохштаден подтверждает, что гора, на которой расположен Берлебург, вместе с владениями монастыря Графшафт перешла во власть графа Зигфрида фон Виттгенштайна и благородного Адольфа фон Графшафта. Среди свидетелей, удостоверивших этот документ своими подписями, упоминается и священник Людольф, настоятель Одеборна. Так эта подпись вводит в историю первого известного нам священника Одеборнской часовни. Он участвовал в важном церковном акте кёльнского князя-архиепископа, наряду с другими священнослужителями. Перед нами стоят рядом две личности — могущественный архиепископ Конрад и приходской священник Людольф. Один возвышается под сводами великого Кёльнского собора, а у ног другого лежат развалины небольшой часовни в долине Брайтенбаха. Небольшая картина местной истории оказывается вписанной в широкий контекст мировой истории.

Ещё одним свидетельством глубокой древности церкви является опубликованный Вюрдтвайном список церковных податей Майнцской епархии. Хотя этот перечень относится лишь к XIV столетию, особенности его содержания указывают на гораздо более древние, ещё XIII-вековые отношения. Согласно этому списку, civitas Aldenborne должна была ежегодно поставлять архиепископу Майнца столько же продукции, сколько и приход Шюльлар, а именно два мальтера зерна. Из этого можно сделать два вывода. Во-первых, Одеборнская часовня ещё не обладала правами самостоятельной приходской церкви, которыми уже пользовался Шюльлар. Во-вторых, обе церкви находились под духовной властью Майнца. Из Майнца приходили освящение и благословение, а обратно в Майнц отправлялась установленная церковная дань.

Ещё один луч света на раннюю историю этой церкви проливает сообщение хрониста Кранелия о том, что освящение часовни и ежегодная ярмарка приходились на праздник Воздвижения Креста Господня. Следовательно, часовня, так же как и церковь в Шюльларе, которая прямо именуется церковью Святого Креста, была посвящена Честному Кресту. Две сестринские церкви — одна на горе, другая в долине — словно приветствовали друг друга и всех путников знамением Святого Креста.

Кто знает, когда и кем были воздвигнуты эти каменные памятники крестового благочестия? Возможно, их основателями были возвращавшиеся из крестовых походов рыцари — из рода фон Штайн, Герхардсхаузенов или других местных благородных семей, которые, подобно тысячам своих современников, отправлялись в Иерусалим и с радостью пели:

«И Святой Крест да будет нам всегда во благо,
Крест, на котором Бог претерпел Свои страдания;
Пусть он станет нашей радостью.
Kyrie eleison!»

Такое предположение вполне возможно. Несомненно лишь одно: церковь Святого Креста со временем стала местом паломничества. «Придите все, кто обременён и устал, — зовёт Крест ко всем народам. И приходили сюда крестоносцы из ближних и дальних земель, молились на берегах шумящего Одеборна. Паломники идут через долину под развевающимися хоругвями, а их стройное многоголосное пение далеко разносится над Божьим садом». Эти воспоминания о времени крестовых походов уже переносят нас в XII столетие.

Однако логические рассуждения позволяют сделать ещё один шаг в более глубокое прошлое. Наиболее вероятным представляется предположение, которое уже высказывал профессор Нэсе: Одеборнская часовня разделяет со старыми церквями Рёспе, Раумланда, Шюльлара, Гиркхаузена и некоторых других одно весьма примечательное местоположение. Нетрудно заметить, что все эти храмы построены у слияния двух потоков: одни — внутри образованного ими угла, другие — напротив него. Такое расположение едва ли случайно и никак не объясняется особенностями христианского культа. Поэтому можно осторожно предположить, что ещё задолго до появления церквей здесь находились древние языческие культовые места.

Напрашивается мысль связать Одеборн с именем бога Одина. Однако культ Одина был распространён лишь у скандинавских германцев и не получил распространения в Средней Германии, поэтому такое объяснение приходится отвергнуть. Остаётся открытым вопрос, что означают древние формы названия — Одене, Оден, Оде, Одеборн. Во всяком случае ясно одно: названия, оканчивающиеся на -born, возникли сравнительно поздно и не относятся к древнейшему пласту местных топонимов, в отличие от названия Шюльлар. Это говорит против предположения о кельтском происхождении данного поселения.

История основания и первоначальный облик давно исчезнувших часовен в Рихштайне, Прейсдорфе, Бубенкирхе, Каппеле и Рёспе скрыты густым мраком. Однако, как сообщает Фогтель со слов Кнайппа, существовала неизвестная нам ныне грамота, согласно которой церковь в Вингесхаузене была основана свободными людьми уже в конце XI века. Это вполне соответствует её архитектурному облику. За пределы 1000 года не восходит ни одна из сохранившихся каменных церквей Виттгенштайнской земли. До этого времени каменные храмы в Германии были большой редкостью и вызывали почти такое же удивление, как чудо. Лишь после 1000 года начинается строительство более крупных церковных зданий.

XII век стал эпохой расцвета романской архитектуры, XIII — готической. Из старинных церквей края чисто романский характер сохранила церковь в Вундертахе, тогда как полностью готической является лишь перестроенная церковь в Эрндтебрюке. Эти два памятника обозначают крайние точки развития архитектуры. Между ними располагаются многочисленные виттгенштайнские церкви переходного периода, характерной особенностью которого являются крестовые своды купольного типа с заострёнными подпружными арками.

Многие из этих храмов первоначально имели апсиды и небольшие деревянные колокольни, что нисколько не нарушало их гармоничного облика. Какой простой и скромной ни была около 1000 года материнская церковь Раумланда, её дочерние церкви относились к ней с сыновней преданностью, по крайней мере до тех пор, пока сами оставались ещё молоды. Но затем всё изменилось, как это нередко бывает и в человеческой жизни.

После того как Эльзофф, как мы уже видели, около 1050 года приобрёл хотя и ограниченную самостоятельность, в епархиальном перечне около 1250 года Арфельд неожиданно выходит на первый план, оставляя позади свою сестринскую церковь Эльзофф и становясь в один ряд с Раумландом, Ласфе и Фойдингеном. Дочь словно становится рядом со своей матерью. Случайностью это назвать трудно. Какое бы значение ни вкладывалось в слова Pfarrsitz («место пребывания приходского священника») или Dekanat («деканат»), показательно, что в дарственной грамоте Берлебурга 1258 года свидетелем выступает не декан Раумланда, а декан Вецель фон Арфельд. И это ещё не всё. Со временем соседство Раумланда и Арфельда превращается в подчинённое положение прежней матери по отношению к возвысившейся дочери.

В документах XIV–XV веков уже упоминается деканат Арфельда. Особенно примечательно, что этот деканат простирался вплоть до Зигерланда, хотя сам декан далеко не всегда жил в Арфельде: один из них, Генрих, проживал в Нетфене, другой — Эггард фон Банфе — в XV веке находился в Фойдингене. Широкие границы этого церковного округа нельзя объяснить лишь случайными обстоятельствами. Гораздо вероятнее предположить, что деканат являлся церковным отражением старинного графского округа, административный центр которого находился на укреплённой горе Штифт возле Ласфе и который был известен под названием «Свободный суд» (Freidinger Stuhl). Именно здесь располагался судебный и военный центр данной территории.

Известно, что границы церковных округов обычно совпадали с границами политических образований. Из двадцати древних округов графства Штифт нам известны лишь десять; остальные, вероятно, частично простирались и на земли, позднее вошедшие в состав Зигерланда. То обстоятельство, что деканы не всегда проживали в Арфельде, объясняется тем, что исполнение обязанностей главы деканата не было связано с обязательным пребыванием в этом месте. Поэтому деканами могли становиться и священники из других приходов, тогда как сам деканат сохранял своё историческое название. Нет нужды особо подчёркивать, какое огромное значение имело объединение виттгенштайнских церквей в рамках Арфельдского деканата.

Включённые в единую систему Римской Церкви, эти далёкие сельские приходы участвовали во всех движениях и событиях вселенской церковной жизни. Всё, что постановлялось в Риме, передавалось через архидиаконат святого Стефана в Майнце официальному представителю в Амёнебурге; тот сообщал решения декану Арфельдского капитула, декан — приходским священникам, а те — сельским викариям. Для наглядного представления церковного устройства перечислим четыре древних приходских округа Виттгенштайнской земли вместе с относившимися к ним населёнными пунктами. Согласно Вюрдтвайну:

* Приход Лаасфе: Лаасфе, Банфеталь.
* Приход Арфельд: Эльсофф, Альтесхаузен, Моспрахтисхаузен, Люнпе, Рюгене, Шварценау, Мадесхаузен, Готпрахтесхаузен, Арфельден, Дотцлар, Гибентхаузен, Вундертисхаузен, Оттенфельден.
* Приход Раумланд: Герхартигесхаузен, Вингетесхаузен, Шёнлар, Виденхаузен, Одеборн, Буттенбах, Биргенсфельдер, Контенменд, Брайтенбах, Вентельсхаузен, приход Раумланд, Бергхаузен, мельница в Берлебурге.
* Приход Фойдинген: Банфе, Арменгартенбрюкке, Гольцхаузен, Бендинген.

Перед нами встречаются весьма примечательные названия. Некоторые из них напоминают об исчезнувших поселениях, например Мадесхаузен или Готпрахтесхаузен. Другие же сегодня совершенно неизвестны. Что означало название Контенменд? Не сохранились ли в первых двух его слогах следы древнего названия долины Зунке?

Наряду с духовной жизнью церковь была тесно связана и с политическим устройством страны — в полном соответствии с традициями древних германцев, у которых жрецы принимали участие в общественном управлении. Влиятельные роды не ограничивались лишь правом покровительства над церквями. Их младшие сыновья занимали церковные должности. Так, например, Генрих фон Гиркхаузен служил священником в Одеборнской часовне. Их останки покоились в церковных усыпальницах. Не взирает ли и сегодня с высоты сводов церкви в Гиркхаузене высеченное в камне лицо одного из таких рыцарей?

Во отпущение грехов они щедро жертвовали церкви: то кубок вина, то участок земли. Благодаря этим дарам церковь Пресвятой Девы в Гиркхаузене и храм святого Мартина в Раумланде получили те владения, которыми пользовались впоследствии. Не одна церковь, по всей вероятности, возникла при деятельной поддержке местного рыцарства и одновременно с соседними замками. Иногда крепость и храм стояли совсем рядом, как это было, например, в Раумланде. Более того, мощная башня церкви в Гиркхаузене, несомненно, служила и оборонительным целям.

Однако перед такой церковью стояла нелёгкая задача. Необходимо было искоренить язычество — не сорняки и васильки, а человеческие сердца. Оно оказалось столь же крепким и суровым, как языческий замок на Оберланде, вероятно, последний оплот уходящего древнегерманского мира. Особенно трудной была борьба потому, что церковь нередко была вынуждена идти на уступки. Старый языческий ствол раскалывался надвое: одна его часть объявлялась дьявольской, другая продолжала существовать под новой, уже христианской оболочкой.

Те же самые люди, которые отвергали восьминогого коня Вотана как воплощение нечистой силы, прибивали подкову этого коня над входом в дом как счастливый оберег, а конский череп помещали на вершине кровли. Те же самые христиане, которые боялись Доннера как демона, продолжали называть четверг его именем. Они говорили и о старом боге, который якобы всё ещё живёт, и одновременно о милостивом Боге. Ещё древние германцы называли именно Доннера богом, дарующим благословение. Те же самые священники, которые высмеивали богиню Фриггу, не могли воспрепятствовать тому, чтобы в народных сказках продолжали жить ведьмы. И эта ведьма, в сущности, была не кем иным, как самой Фриггой, лишь скрытой под новым обликом.

Насколько долго языческие представления сохранялись в Витгенштейнской земле, мы ещё неоднократно увидим далее. Пока же достаточно отметить, что с XIII века церковь, опираясь на могущественные монашеские ордены, стала значительно сильнее воздействовать на духовную жизнь страны — и это происходило также в соседнем Гессене. Великий борец с ересями Конрад, действуя из Марбурга, простёр свою власть вплоть до еретических общин Вильнсдорфа в Зигерланде. Над мощами святой Елизаветы выросла величественная церковь. Подобно тому как готический собор устремляется к небу, так и христианская мистика поднимала человеческую душу к Божественному.

И не только в Марбурге, Веттере и Хайне, но, вероятно, и среди суровых гор Виттгенштайна находились души, в самых сокровенных глубинах которых уже мерцал тихий свет мистики. А возможно, были и другие — те, кто нуждался в твёрдой руке Конрада или искал убежища в укромных уголках этой страны, спасаясь от костров инквизиции, и находил здесь приют. По словам Фогтеля (правда, без ссылки на источник), граф Вернер фон Виттгенштайн был покровителем вальденсов*. Юстус утверждает, что женский дворянский монастырь в Веттере предоставлял вальденсам защиту и убежище. Любопытно и то, что имя Пикард, встречающееся в Виттгенштайнской земле, первоначально означало именно бегарда, то есть представителя одного из еретических религиозных движений Средневековья.

Примечание:
* Вальденсы — последователи религиозного движения, возникшего в конце XII века во Франции благодаря проповеди лионского купца Пьера Вальдо (ок. 1140–1218). Вальденсы призывали к евангельской бедности, проповеди на родном языке, изучению Священного Писания мирянами и критиковали богатство и злоупотребления духовенства. После осуждения Католической церковью на Веронском соборе (1184) и IV Латеранском соборе (1215) они были объявлены еретиками и подвергались преследованиям. Несмотря на это, общины вальденсов сохранились, главным образом в Альпах Северной Италии. В эпоху Реформации они присоединились к реформатской (кальвинистской) традиции и существуют до настоящего времени как Вальденская евангелическая церковь в Италии.

Комментарий:
Эта глава оказалась одной из наиболее содержательных из всех предшествовавших. Автор не ограничивается изложением документов, а пытается реконструировать самые ранние этапы христианизации Виттгенштайнской земли, рассматривая церковную организацию, древние культовые места, происхождение приходов, архитектуру храмов, борьбу с языческими пережитками и даже проникновение в эти края средневековых мистических и еретических движений. Именно благодаря такому комплексному подходу эта глава представляет особую ценность для историка церковной и культурной истории региона.