В памятном 1322 году, когда император Людвиг наголову разбил при Мюльдорфе войско своего противника Фридриха, Зигфрид II, граф Виттгенштайн, был окончательно освобождён от совместного владения Берлебургом со своим совладельцем Виттекиндом. Благодаря тому, что Виттекинд, дворянин фон Графшафт, по воле своей супруги и своего сына отказался в 1322 году от своей доли в горе и крепости Бернеборг, Зигфрид II стал единственным владельцем. Едва ли случайно, что это разделение по времени совпадает с ещё предстоящим к рассмотрению вступлением графа на ленную службу к Майнцскому архиепископству.

Дворянин Крафт фон Графшафт ещё в 1297 году посредством торжественной клятвы обязался лично и со своим замком Нордерна, а также другими замками, служить ландграфу Гессена в качестве верного бургмана, тогда как Гессен уже в то время, а тем более после 1322 года, находился в самом остром противостоянии с Майнцем. Поэтому едва ли было возможно, чтобы одна и та же крепость Бернеборг служила двум господам. Разделение владения было более чем естественным. Однако нельзя исключать, что при этом свою роль сыграли и денежные обстоятельства. Крафт, дворянин фон Графшафт, который в 1297 году стал человеком ландграфа Гессенского, в том же году получил замок Нордерна в лен от графа Оттона Вальдекского; более того, впоследствии этот замок был открыт для графа Вальдека и даже наполовину заложен ему. Во всяком случае, положение дворян фон Графшафт развивалось отнюдь не в лучшую сторону.

Мы уже видели Зигфрида вместе с его дядей Вернером в совместной деятельности. Более близкое знакомство с ним, к которому богатую возможность предоставляет его последующее 37-летнее правление, показывает его как правителя, одинаково мудрого и обладавшего сильной волей. Благодаря дальновидной и трезвой политике ему удалось значительно расширить свои родовые владения, которые в 1322 году ещё не включали Фойдинген, Эрндтебрюк, Рихштайн, Эльзофф и Верхнюю землю, а состояли главным образом из горной области, заключённой между замками Виттгенштайн и Берлебург с прилегающими поселениями. Хотя даже ленники — как местные, так и чужеземные вассалы, среди которых Генрих фон Гератрикузен, Рихард Дюринг, Крафт фон Хоэнфельс, Бернгард Ридезель цу Хайдинген, Фридрих фон Рюспе, рыцарь фон Брайденбах, Иоганн фон Пайтберг и другие, — были слишком слабы, чтобы самостоятельно добиться чего-либо значительного, он сумел многократно увеличить своё могущество благодаря тесному союзу с Майнцским архиепископством.

Поистине удивительно! До 1322 года отношения графов Виттгенштайн с Майнцским архиепископством трудно назватьБлагодаря дальновидной и трезвой политике ему удалось значительно расширить свои родовые владения, которые в 1322 году ещё не включали Фейдинген, Эрндтебрюк, Рихштайн, Эльсофф и Верхнюю землю, а состояли главным образом из горной области, заключённой между замками Виттгенштайн и Берлебург с прилегающими поселениями.

Хотя даже ленники — как местные, так и чужеземные вассалы, среди которых Генрих фон Гератрикузен, Рихард Дюринг, Крафт фон Хоэнфельс, Бернгард Ридезель цу Хайдинген, Фридрих фон Рюспе, рыцарь фон Брайденбах, Иоганн фон Пайтберг и другие, — были слишком слабы, чтобы самостоятельно добиться чего-либо значительного, он сумел многократно увеличить своё могущество благодаря тесному союзу с Майнцским архиепископством.

Поистине удивительно! До 1322 года отношения графов Виттгенштайн с Майнцским архиепископством сложно назвать дружественными. Напротив! Граф Зигфрид, и не только он один, но также его брат Генрих и, вероятно, их отец Виттекинд, резко протестовали против того беспощадного способа, которым Майнц приобретал владения дома Виттгенштайн в районе Баттенберга в 1291 и 1297 годах. Теперь же, в 1322 году, Зигфрид обменял свои прежние притязания на положение бургмана в замке своих предков. Архиепископ Маттиас фон Бухек по договору от 12 ноября 1322 года обязался ежегодно выплачивать ему 200 кёльнских марок пфеннигов, тогда как Зигфрид обещал оказывать церковному князю помощь десятью полностью вооружёнными всадниками против любого противника, за исключением архиепископа Кёльнского, графов Нассау-Дилленбурга и графов Арнсберга.

Договор был совершенно очевидно направлен против Гессена, которому Зигфрид I прежде служил с такой самоотверженной верностью. Ландграф Оттон Гессенский среди исключений не назван, тогда как унаследованная дружба с Кёльном и Арнсбергом сохранялась и впредь. Что вызвало столь резкий поворот, возможно, объясняет бытовавшая тогда поговорка: «Берегись ландграфа Гессенского, чтобы он не проглотил тебя». Хотя Майнц был ничуть не менее жаден до новых земель и совсем недавно сам «проглотил» Баттенберг, всё же он оставался духовным княжеством, а иметь дело с епископским посохом и его сменявшими друг друга носителями в конечном счёте было предпочтительнее, чем с постоянно усиливавшейся светской властью гессенских ландграфов. И, возможно, своё слово сказали также деньги. Двести кёльнских марок пфеннигов! Такое предложение не могло не понравиться Зигфриду. Однако архиепископ Маттиас, по-видимому, всё же не вполне доверял ему, поскольку прежде всего стремился добиться окончательного отказа Виттгенштейнского дома от всех ранее заявленных прав.

Поэтому граф Зигфрид был вынужден 27 ноября 1322 года официально заявить, что отказывается от всех притязаний на Баттенберг, впредь не станет более беспокоить или обременять архиепископа какими-либо подобными требованиями — ни в духовном, ни в светском суде, ни лично, ни через других лиц, ни прямо, ни косвенно, ни de jure, ни de facto, — а также обязуется как можно скорее передать все относящиеся к этому документы и грамоты. Это производит впечатление, будто архиепископ всё же не чувствовал себя вполне уверенно и тем самым свидетельствует о том, что Зигфрид прежде вовсе не воздерживался от энергичного сопротивления.

В какой мере граф исполнял свои обязанности майнцского вассала с мечом в руке, действительно ли он принимал участие в почти непрерывных войнах между Майнцем и Гессеном, находился ли он в войске, когда в 1324 году велись боевые действия между Марбургом и Амёнебургом, а также когда в 1328 году майнццы совершили нападение на Франкенберг, — нам неизвестно. Зато известно, что после того как Генрих фон Ханштайн, продавший в 1323 году архиепископу Маттиасу должность фогта Рустебурга в Айхсфельде вместе с многочисленными владениями, был назначен архиепископом эльзасским епископом и затем самим Майнцем поставлен епископом Рустебурга, Зигфрид занял эту должность генерального фогта архиепископа Маттиаса (advocatus generalis domini Matthaei).

Находясь на этой службе, он понёс столь значительные расходы, убытки и потери, что в 1325 году потребовал от архиепископа выплатить ему, включая обещанные ещё в 1322 году 200 марок, сумму в 1060 фунтов геллеров. Это служит доказательством того, что он исполнял свою «майнцскую» должность с большим усердием. Эту верность архиепископству он сохранял на протяжении всей своей жизни.

Архиепископы и другие носители этой власти сменяли друг друга. Архиепископ Маттиас фон Бухек скончался в 1327 году. Архиепископ Бальдуин Трирский в 1337 году сложил с себя управление Майнцской архиепископией. Его преемник Генрих фон Вирнебург был отлучён папой от Церкви за поддержку Людвига Баварского, однако, несмотря на это, отказался уступить место поддерживаемому папой соперничающему архиепископу Герлаху фон Нассау. Граф Зигфрид сохранил свою прежнюю преданность Майнцу, присоединившись к архиепископу Герлаху.

В его интересах он в 1347 году, совместно с графами Герлахом и Иоганном фон Нассау и другими союзниками, выступил в споре с ландграфом Генрихом Железным, возникшем из-за вопроса о верховной церковной юрисдикции. Это произошло к большому неудовольствию архиепископа Генриха фон Вирнебурга, который ещё годом ранее заключил подобное соглашение с Гессеном, но теперь вновь лишился своего дипломатического преимущества. Именно этот архиепископ Герлах в 1349 году пообещал Зигфриду 3000 марок, если тот придёт ему на помощь с 20 всадниками в шлемах и таким же числом воинов в полном панцирном вооружении. В том же 1349 году Зигфрид своей подписью подтвердил две привилегии, дарованные городу Майнцу архиепископом.

Спустя ещё пять лет, в 1354 году, он выступил посредником при заключении нового соглашения между Гессеном и Майнцем. Когда же в 1356 году прежние противники вновь рассорились и заменили достигнутое соглашение военным союзом, обе стороны приняли графа Зигфрида Виттгенштайнского в число участников этого союза. Майнц и Виттгенштайн тогда действовали сообща. Подобно двум чёрным вертикальным столбам на гербе Виттгенштейна, они двигались в одном направлении, не сталкиваясь друг с другом. Граф Зигфрид II отдавал архиепископству силу своего меча и свой несомненный дипломатический талант, а Майнц отвечал ему золотом и своим благоволением. Примечательно, что даже на Екатерининскую часовню замка Виттгенштайн распространился отблеск этой епископской милости: вспомогательный епископ Майнца Дисмарус в 1325 году даровал всем кающимся посетителям этой часовни отпущение грехов (индульгенцию).

Если архиепископство Майнца и являлось главной политической опорой, на которую опирался граф Зигфрид, то отнюдь не единственной. Его вассальная зависимость от Майнца нисколько не препятствовала установлению таких же отношений с пфальцграфскими братьями Рудольфом и Рупрехтом. Соответствующая грамота от 21 декабря 1331 года гласит:

«Мы, Рудольф и Рупрехт, братья, Божией милостью пфальцграфы Рейнские и герцоги Баварские, настоящей открытой грамотой объявляем всем, кто увидит её или услышит, как она будет прочитана, что мы приняли благородного мужа, графа Зигфрида, господина Виттгенштайна, в число наших людей. Посему обещаем и клянёмся настоящей грамотой ежегодно выплачивать ему пятьсот фунтов геллеров доброй и полновесной монетой, начиная со дня выдачи этой грамоты. Если же мы пожелаем заменить эти пятьсот фунтов ежегодным доходом в пятьдесят фунтов геллеров с какого-либо нашего собственного владения, то он обязан принять это, и тем самым останется нашим человеком. Кроме того, мы обещали его рыцарю Вернеру Дёрингу сорок марок, считая по три геллера за пфенниг; эту сумму мы также обязуемся выплачивать ему ежегодно. Поэтому и он становится нашим человеком. Если же мы пожелаем вместо этих сорока марок предоставить названному господину Вернеру четыре марки золота с одного из наших собственных владений, то и он обязан принять это и не вправе требовать от нас никакого иного вознаграждения. И чтобы всё сказанное оставалось твёрдым и нерушимым, мы скрепили эту грамоту нашими печатями. Дано во Франкфурте в тысяча триста тридцать первом году от Рождества Христова, в день святого апостола Фомы».

Подобное ленное отношение к Кёльнскому архиепископству, существовавшее ещё со времён отца Зигфрида, продолжало сохраняться и после 1295 года. Зигфрид вновь подтвердил его, в частности своим участием в суде вассалов архиепископства, о чём ещё будет сказано ниже. Более того, он ещё более укрепил эту связь, предоставив архиепископу Кёльна Вальраму заём в размере пятисот марок. В благодарность за это архиепископ в 1335 году, с правом последующего выкупа за те же пятьсот марок, уступил ему ежегодный доход в пятьдесят марок с боннской таможенной пошлины.

С графом Готфридом Арнсбергским Зигфрид также поддерживал тесные отношения, поскольку его десятины в Медебахе и другие владения находились в пределах графства Арнсберг. Достоверно известно, что в 1338 году он получил эти медебахские десятины в лен от графа Готфрида. С другой стороны, в 1347 году граф Готфрид предоставил всем переселенцам, переходившим из графства Виттгенштайн в графство Арнсберг, различные льготы. Именно поэтому граф Готфрид относился к числу тех государей, против которых Зигфрид, согласно своему договору с Майнцем, не был обязан выступать с оружием. Когда же граф Арнсбергский вступил в тяжбу с командором Тевтонского ордена и был подвергнут церковному отлучению, именно граф Зигфрид в 1348 году содействовал мирному разрешению этого спора.

Столь же дружественные отношения связывали Зигфрида с графами Иоганном и Генрихом фон Зольмс. Хотя в 1323 году они открыли свой замок Хоэнзольмс для Майнцского архиепископства, это было сделано при особом условии, что крепость никогда не будет использована против графа Зигфрида Виттгенштайнского. Зигфрид также выступал свидетелем при составлении грамоты, по которой Иоганн фон Зольмс в 1326 году передал свою долю графства Зольмс графу Готфриду фон Зайну в лен.

Наконец, с графом Генрихом Нассау-Дилленбургским (оттоновской линии) Зигфрида также связывали столь тесные отношения, что он ещё в 1322 году прямо заявил архиепископу Маттиасу о своём нежелании воевать против него. К этим политическим отношениям позднее прибавились и родственные связи, возникшие благодаря браку Зигфрида с Маргаретой фон Шёнек — племянницей Генриха Нассау. Этот брак принёс ему в качестве приданого десятину в Дорсхайме, которую, однако, в 1333 году Эмих фон Нассау вновь выкупил за 500 марок пфеннигов. Но не только это имущество вошло в приданое. В него также входили должность фогта и церковный патронат в Фойдингене, освобождённое от обременений имение при Эрнгартенбруке, а также владение нассаускими зависимыми крестьянами. Именно этими владениями, несомненно принимая во внимание родственные связи, в 1343 году Генрих фон Нассау пожаловал Зигфрида в лен. Выданная графом Зигфридом 2 июня 1343 года леновая реверсальная грамота начинается следующими словами:

«Мы, Зигфрид, граф Виттгенштайнский, и наши наследники настоящим открытым письмом объявляем всем, кто увидит или услышит его, что мы получили от благородного господина Генриха фон Нассау и его наследников в законный лен десятину, которой он владел в нашем графстве Виттгенштайн; кроме того — свободное от повинностей имение при Эрнгартенбруке и иные принадлежащие ему там владения, а также должность фогта в Фойдингене вместе с правом церковного патроната над соляными доходами, оброками, рентами и всякими иными принадлежностями. Мы и наши наследники должны владеть этими ленами до тех пор, пока он или его наследники будут ими пользоваться. Если же он или его наследники выплатят нам или нашим наследникам сто пятьдесят марок герборнской монетой, то мы обязуемся возвратить ему или его наследникам все вышеупомянутые владения свободными от каких-либо обязательств. Тем самым прекращается и наша вассальная связь в отношении этих владений, без всякого обмана и лукавства. В удостоверение истины мы выдали ему и его наследникам эту грамоту, скреплённую нашей собственной печатью. Дано в лето Господне 1342, в октаву дня святого Иоанна Крестителя».

Условие, сопровождавшее это пожалование, согласно которому лен должен был возвратиться дому Нассау после выплаты 150 марок герборнской монеты, впоследствии так и не было исполнено. Напротив, император Карл IV в 1347 году особой грамотой подтвердил за графом Зигфридом все ранее полученные имперские лены, включая вольности и таможенное право в Ирмгартенбрюкке. Это имело большое значение. И Ирмгартенбрюкке, и Фендинген были укреплёнными пунктами с замками. До 1312 года в Ирмгартенбрюкке жили как нассауские ленники господа фон Хельфенбург, тогда как в Фендингене находились владения рода фон Ридезель. Кроме того, если сообщение, приведённое Готхардом Боде по неизвестному ныне источнику, действительно соответствует действительности, то Ирмгартенбрюкке в то время пользовался теми же городскими правами, что и Франкфурт-на-Майне.

Мы уже отмечали, что благодаря своему высокому авторитету граф Зигфрид выступал посредником между майнцским архиепископом Герлахом и ландграфом Генрихом Железным. Ту же посредническую роль он исполнил и тогда, когда этот ландграф вступил в спор с графом Герлахом Нассауским из-за меренбергских ленов, происходивших из владений Гессена. Благородный граф Зигфрид Виттгенштайнский был избран обеими сторонами одним из третейских судей. Однако он не ограничился лишь вынесением решения. Уже в следующем, 1333 году, выступая как tertius gaudens («третий, извлекающий выгоду»), он принял в залог за 1000 марок пфеннигов владения Меренберг и Глинтберг.

И вообще, к его посредничеству обращались весьма охотно. Как замечает Венк, это был человек, пользовавшийся всеобщим общественным доверием. Так, в 1345 году он вместе с ландграфом Генрихом, Филиппом фон Зольмсом, Крафтом фон Гогенфельсом и Гунтрамом фон Хацфельдом удостоверил соглашение по поводу вооружённого столкновения, произошедшего 2 августа того же года на рейнском судне близ Валлерсхайма между Адольфом фон Вирнебургом и Иоганном фон Эльцем.

Однако граф Зигфрид прославился не только как дипломат. В 1337 году король Иоанн Богемский предпринял крестовый поход против языческих пруссов. Среди участников похода находился и Зигфрид. Он помогал королю не только мечом — во славу Божию, — но и материально, предоставив ему 260 пражских грошей. Вернувшись домой, он уже в 1338 году вступил в союз, который заключили между собой архиепископ Бальдуин Трирский, графы Генрих и Оттон фон Нассау, граф Иоганн Нассау-Хадамарский и граф Вильгельм фон Катценельнбоген. Участники этого союза обязались взаимно помогать друг другу людьми, имуществом, крепостями, землями, подданными и всеми своими средствами всякий раз, когда возникнет такая необходимость.

Но связи графа Зигфрида простирались ещё выше — до самых высших кругов Священной Римской империи. Сам император Карл IV называл себя должником графов Виттгенштайнских. Именно по его распоряжению была издана грамота, согласно которой свободные люди, приобретавшие министериальные владения, не теряли своего свободного статуса. На этой грамоте также стоит имя: «Зигфрид, граф Виттгенштайнский».

Таков был граф Зигфрид! Он обладал выдающимся дипломатическим дарованием и умел не только использовать свои способности, но и разумно распоряжаться средствами, которые приносили ему связи с Кёльном, Майнцем, Арнсбергом и Дилленбургом. Об этом свидетельствуют уже упоминавшиеся приобретения: Ирмгартенбрюкке, Фендинген, Бернеборг, Геммигхаузен и Меренберг. К ним следует добавить ещё следующие:

* 1327 год — десятина с Банфе, приобретённая у Госвина Шарре; в том же году — свободное графство (фрайграфство) Цюшенау с вольным судом Фрихолендоре, а также половина замка Новдерна — оба владения были получены от графа Вальдека в качестве наследственного залога за аванс в 510 марок, исчисляемых «по три геллера за пфенниг»;
* 1334 год — десятина с Берлебурга и Аденборна, приобретённая у Генриха фон Герхартекузена и его сыновей Конрада и Хартмана за 95 марок пфеннигов;
* 1338 год — десятина с Брайденбаха близ Грюндебрюкке и Нидер-Шамедера, приобретённая у того же Генриха фон Герхартекузена за 22 марки пфеннигов;
* 1339 год — владения Вольпрайта и Иоганна фон Зольбаха, расположенные в графстве Виттгенштайн, купленные за 60 марок пфеннигов;
* 1348 год — половина десятины с лесов, полей, лугов и пастбищ в Гиртхаузене, полученная от Иоганна фон Биденфельда; как предполагают, это имущество составляло приданое Лукарды, дочери Генриха фон Гиртхаузена, принесённое ею своему супругу из рода Биденфельдов;
* 1349 год — десятина в Медебахе и имение в Меделоне, приобретённые у братьев Конрада и Годефрида фон Диденсхаузен за 256 марок кёльнской валюты;
* 1354 год — таможенная пошлина, акциз, доля судебных доходов в Гиртхаузене и двор в Раумланде, вновь приобретённые у Генриха фон Гиртхаузена на основании особого договора.

В целом это был весьма значительный прирост владений, хотя некоторым из них впоследствии противостояли обратные выкупы. Так, приобретённая в 1349 году за 256 марок десятина в Медебахе вместе с двором в Меделоне уже в 1353 году была вновь отчуждена Иоганну фон Фендингену за 900 малых золотых гульденов, который одновременно выкупил ещё две десятины. Но что значат подобные отдельные отчуждения по сравнению с многочисленными ценными приобретениями? Вспомним хотя бы фрайграфство Цюшенау. Или Гиркхаузен.

Каким бы маленьким и неприметным ни было это далёкое селение, именно здесь находился чудотворный, вырезанный из дерева образ Божией Матери. К нему стекались многочисленные толпы паломников из ближних и дальних земель, особенно из Кёльнской области. Приток верующих был настолько велик, что уже около 1300 года возникла необходимость расширить храм. Об этом свидетельствует следующая грамота архиепископа Майнца, приводимая здесь в переводе Гербера:

«Мы, милостью Божией архиепископ Майнцской кафедры, архиканцлер Священной Римской империи, приветствуем возлюбленных во Христе приходских священников Гергартихаузена и Вандерсхаузена Майнцской епархии и желаем им спасения в Господе. Настоящим разрешаем вам, чтобы какой-либо архиепископ или епископ, пребывающий в общении с Апостольским престолом и обладающий всей полнотой власти своего служения, освятил или вновь освятил ваши церкви, прежде упомянутые, их алтари и принадлежащие им здания. Дано в Амёнебурге 21 января 1303 года».

Речь в этой грамоте идёт о церкви в Гергартихаузене, характерной особенностью которой являлся готический двойной хор, возвышавшийся над образом Пресвятой Богородицы. Этот образ всё сильнее привлекал к себе паломников, и слава о нём достигла даже Авиньона. Поэтому в 1326 году появилась индульгенция папы Иоанна XXII, подписанная не менее чем четырнадцатью епископами:

"Мы, по милости Божией, Вильгельм, архиепископ Антиварийский; Григорий, епископ Фельтренский и Беллунский; Вильгельм, епископ Кастелланский; Арнольд, архиепископ Троянский; Иордан, епископ Ачеренцский; Гризогон, епископ Шибеникский; Ремигий, епископ Катанийский; Роберт, епископ Конверсанский; Иоанн, епископ Ростильдский; Стефан, епископ Брачанский; Матфий, епископ Вернский; Фома Суттинский и Роджер, епископ Розенский, желаем всем вечного спасения в Господе. Пресветлая Дева и Матерь, исполненная благодати, сладчайшая Родительница Бога и Искупителя нашего, по праву достойна величайшего человеческого прославления, ибо она даровала миру Солнце Правды — Господа нашего Иисуса Христа. Из её сладчайшей груди, как известно, изливается поток милосердия: больным — исцеление, скорбящим — утешение, кающимся — прощение грехов и всем прибегающим к её помощи — обильная благодать. Поэтому мы желаем, чтобы приходская церковь Преблагословенной Девы Марии в Гергартихаузене Майнцской епархии всё более украшалась подобающей честью и неизменно пребывала в благоговейном почитании христианского народа. Поэтому мы возвещаем всем истинно кающимся и исповедавшим свои грехи, что всякий, кто посетит эту церковь в дни праздников Пресвятой Девы Марии, а также в следующие торжественные дни:

* Рождества Господа нашего Иисуса Христа;
* Обрезания Господня;
* Богоявления;
* Страстной Пятницы;
* Пасхи;
* Вознесения Господня;
* Пятидесятницы;
* праздника Святой Троицы;
* праздника Тела Христова;
* святых апостолов Петра и Павла;
* всех прочих святых апостолов и евангелистов;
* святого архангела Михаила;
* Обретения и Воздвижения Честного Креста Господня (3 мая и 14 сентября);
* праздника Всех Святых и дня Поминовения всех усопших;
* Рождества и Усекновения главы святого Иоанна Крестителя (24 июня и 29 августа);
* памяти святых Лаврентия, Стефана, Франциска, Власия, Мартина, Николая, Марии Магдалины, Екатерины, Маргариты, Люции, Агнессы, Агаты, Цецилии, Гертруды, Варвары и одиннадцати тысяч дев-мучениц;
* а также в день освящения этой церкви и в течение всей октавы перечисленных праздников.

Кто придёт сюда для молитвы, поклонения или паломничества, кто будет присутствовать при мессе, проповеди, ранней литургии, вечерне или любом ином богослужении, кто благоговейно последует за Святыми Дарами или святым елеем, когда их несут к больному, кто во время вечернего звона по обычаю Римской курии, преклонив колени, трижды произнесёт молитву «Ave Maria», кто окажет помощь в содержании храма, его освещении, украшении или иных нуждах, кто пожертвует или завещает золото, серебро, одежду либо иные средства на содержание хора этой церкви либо каким-либо образом будет содействовать таким пожертвованиям, — всем таковым, уповая на милосердие Всемогущего Бога и на власть святых апостолов Петра и Павла, мы даруем каждому по сорок дней отпущения наложенных церковных епитимий, при условии согласия местного епархиального епископа. В удостоверение сего мы повелели скрепить настоящую грамоту приложением наших печатей. Дано в Авиньоне, в последний день мая 1325 года, в девятый год понтификата папы Иоанна XXII..."

Далее следует подтверждение этой индульгенции архиепископом Майнцским: «И мы, Матфий, милостью Божией архиепископ святой Майнцской кафедры и архиканцлер Священной Римской империи, утверждаем все вышеизложенные отпущения, признавая их законными и достойными одобрения, и властью Всемогущего Бога присоединяем к ним ещё сорок дней отпущения епитимий, с тем, однако, условием, чтобы эта индульгенция не распространялась на общественные станционные храмы (ad stationes publicas non trahantur). Дано в Дитбурге 7 октября 1326 года».

(Необходимый комментарий к документу: он исключительно ценен для истории Гиркхаузена и свидетельствует, что уже в первой четверти XIV века местная церковь с чудотворным образом Божией Матери приобрела настолько широкую известность, что удостоилась общецерковной индульгенции, подписанной многочисленными епископами при папской курии в Авиньоне, а затем официально подтверждённой архиепископом Майнцским. Именно эта грамота объясняет, почему в XIV веке Гиркхаузен стал одним из заметных центров паломничества в Вестфалии и соседних землях.)

После получения столь значительных индульгенций поток паломников, разумеется, стал ещё более многочисленным. Этот людской поток приносил доход не меньший, чем золото, которое несёт Эдер.

Казалось бы, было бы вполне справедливо, если бы рыцари Гергартихаузена, понёсшие немалые расходы при строительстве церкви, смогли получить хотя бы часть плодов своих трудов. Однако произошло иначе: сливки сняли графы. Рыцари фон Гергартихаузен — первые известные нам владельцы церковных десятин в Берлебурге, Аденборне и Бергхаузене, которые, по-видимому, ещё до графов Виттгенштайна, а возможно, и прежде берлебургских монастырских братьев осуществляли здесь охрану и покровительство, — во второй половине XIV века исчезают из источников. Уже в 1338 году покровителями церкви выступают не они, а вся община деревни, жители которой представляют кандидата на должность священника официальному представителю архиепископа в Амёнебурге и признаются законными патронами прихода. Как сообщает Гербер, официальный представитель архиепископа в 1338 году писал:

«Официал пробстской церкви святого Стефана в Майнце приветствует приходского священника в Диденсхаузене и желает ему спасения во Господе. К нам явился Генрих, священник из Рюнтена, которого вся община деревни Гергартихаузен, являющаяся истинным покровителем приходской церкви, ныне овдовевшей вследствие смерти её прежнего настоятеля Виперта, смиренно просит утвердить настоятелем этой церкви. Но поскольку, по слову Апостола, мы не желаем поспешно возлагать ни на кого руки, поручаем и предписываем вам настоящим письмом отправиться в названную деревню Гергартихаузен и публично огласить наше распоряжение, призвав всех, кто считает себя имеющим какое-либо право или притязание на эту церковь, явиться в первый пяток перед праздником Сретения Пресвятой Девы Марии ровно к первому часу дня в Амёнебург, чтобы представить свои законные права. В противном случае мы поступим с назначением на этот приход так, как требует право и как подобает нашей должности. Дано в лето Господне 1338 года, 14 января. Запись в регистрационной книге Амёнебурга настоящим удостоверяется. Дано там же».

На это приходский священник Диденсхаузена отвечает: «Да будет известно досточтимому господину, официалу пробстской церкви святого Стефана в Майнце, что я, Тильман, приходский священник церкви в Диденсхаузене, в день Господень, когда поётся „Вся земля да поклонится Тебе“, а также в праздник Пресвятой Девы Марии, согласно вашему повелению, верно и добросовестно исполнил содержащиеся в настоящем письме распоряжения в церкви Гергартихаузена и счёл необходимым известить об этом вас и всех заинтересованных лиц. В подтверждение настоящего прилагаю печать деканата Арфельда, поскольку собственной печати в настоящее время не имею».

Далее следует удостоверение декана: «И я, Генрих, декан Арфельдского деканата, свидетельствую, что по просьбе вышеупомянутого приходского священника Тильмана к настоящему документу приложена печать Арфельдского деканата. Дано в тот же день Господень, в лето Господне 1338».

Примечательно, что в этих документах о рыцарях Гергартихаузена уже не говорится ни единого слова. По всей вероятности, к тому времени они уже перестали постоянно жить в этих местах, а права покровительства над церковью находились в неопределённом состоянии.

Последним известным нам представителем этого рыцарского рода был Генрих фон Гергартихаузен, который в 1348 году служил настоятелем (или священником) в Аденборне. Он, по-видимому, обладал некоторым достатком, поскольку при уже упомянутой продаже прав рода фон Биденфельд на владения в Гиркхаузене выступал поручителем перед графом Зигфридом. Это был уже увядающий побег некогда влиятельного рыцарского рода, среди более ранних представителей которого нам известны:

* 1220 год — Конрад фон Герарденхузен;
* 1277 год — Хартман фон Герхарденкузен;
* 1295 год — Конрад фон Герхарденхузен;
* позднее — уже упомянутый Генрих вместе со своими сыновьями Куртом, Германом и Генрихом.

Подобно графскому дому Баттенбергов, этот рыцарский род также завершил своё существование в духовном звании. На их гербе были изображены три горизонтальные балки. Сначала — рыцарский меч, затем на протяжении столетий — церковное пение, а в конце — тишина кладбища. Такова жизнь человеческая: подобно морскому прибою, одна волна поднимается, другая опускается. Рыцари Гергартихаузена ушли в волны времени, тогда как графский дом Виттгенштайнов, поднятый могучей исторической волной, ярко воссиял в величественной личности графа Зигфрида.

Естественно, усиление его влияния, авторитета и владений не обошлось без применения меча. Однако, насколько это было возможно, Зигфрид предпочитал посредничество и мирные соглашения... Когда между ним и графом Нассау возникла угроза пограничного конфликта, он сумел предотвратить её, назначив своим третейским судьёй своего вассала Эберхарда фон Диденсхаузена, тогда как граф Нассау назначил для этого рыцаря Хейденрейха фон Хайггера. Тем не менее существовали разногласия, которые можно было разрешить только оружием. И тогда Зигфрид не колебался. Он умел пользоваться мечом, хотя его сталь была словно сплавлена с чистым золотом дипломатической мудрости. Эрцгерцога Брауншвейгского и город Дудерштадт он сумел поставить в такое положение, что они были вынуждены просить о примирении. Рыцаря Фольпрайта фон Хоэнфельса он принудил вместе с его сыновьями оставаться в Ласфе в качестве заложников до дня святой Вальпургии, пока не было предоставлено обещанное поручительство. Последнее известие, которое княжеский архив сохранил о времени правления Зигфрида, весьма характерно: это заявление рыцаря фон Шнелленберга, в котором тот выражает готовность простить графу Зигфриду перенесённое им пленение.

Обозревая всё это, Венк называет нашего графа человеком большого ума и высокого достоинства. Мы полностью с этим согласны. Совокупность приведённых выше деяний рисует перед нами человека, значительно превосходившего обычную меру, внушавшего уважение и пользовавшегося высоким авторитетом. Маргарета фон Шёнек, супруга Зигфрида, могла по праву гордиться своим мужем. И Хейльманн Кноблох, тогдашний бургманн замка Бернеборг, не имел причин краснеть, когда в рыцарских и придворных кругах заходила речь о графе Зигфриде — его господине и сюзерене. Даже в Кёльне имя графа заставляло людей смотреть на него с особым уважением. Там находился брат Зигфрида — граф Генрих, которого мы встречаем в 1313 году как каноника Апостольской церкви, а позднее — уже как кёльнского соборного каноника. Благодаря поддержке брата он смог приобрести собственную городскую усадьбу — домскую курию, — чтобы в ещё большей мере наслаждаться духовными и мирскими радостями «святого города».

Не менее счастливой была и семейная жизнь самого графа. Его брак с Маргаретой фон Шёнек оказался благословенным. С гордостью отец взирал на всё увеличивавшееся число детей и внуков. Радостным днём стало то время, когда его сын Вернер сочетался браком с Агнесой, дочерью графа Адольфа Нассауского; когда старшая дочь Метель стала супругой графа Дитриха фон Зольмса; когда Адельгейда в 1345 году отпраздновала свадьбу с Залентином фон Зайном.

Всё складывалось счастливо и благополучно — до самого конца, который, как говорит известная пословица, несёт на себе всю тяжесть судьбы. Но и это было ещё не самым тяжёлым испытанием. Конечно, печально было, что его зять Дитрих фон Зольмс, лишившись своих владений и подданных из-за невыполненного обещания, был вынужден скитаться на чужбине. Однако гораздо более трагичной стала смерть его сына и наследника Вернера, который около 1358 года, не оставив потомства, умер раньше своего отца. Вероятно, ещё раньше Зигфрид потерял и другого сына, имя которого до нас не дошло. Иначе трудно объяснить, почему граф Зигфрид был обязан выплатить вдовью долю (Wittum) Кунигунде, законной супруге графа Рейнхарда фон Вестербурга.

Так подошёл он к концу своих дней, оказавшись последним представителем своего рода без мужских наследников. Ради чего же он трудился всю жизнь? Для чего так искусно плёл тонкие нити своей дипломатии? В нём ещё раз собралась вся жизненная сила рода Виттгенштайнов — подобно тому, как дерево перед зимним оцепенением ещё раз вспыхивает ярчайшими красками осени. Но затем этот свет угас. В начале 1359 года граф Зигфрид навсегда закрыл глаза. Печальная картина — это одинокое завершение жизни, последние дни последнего графа из рода Виттгенштайнов.

Но ещё более печальным, даже гораздо более мрачным, был тот исторический фон, на котором проходила полная страданий жизнь графа Зигфрида. Это была тяжёлая эпоха, исполненная великих бедствий, среди которых протекала его жизнь. Страшный гость — чума, «чёрная смерть», великое моровое поветрие — прошёл по народам Европы сначала в 1313 году, а затем вновь в 1347–1348 годах. Миллионы и ещё раз миллионы людей стали её жертвами. Не пощадила она и землю Виттгенштайн. Вюрдтвайн сообщает, что деревня Биркельбах тогда полностью вымерла. И Берлебург, который к тому времени уже был небольшим городком со своим бургомистром и шеффенами, несомненно, пережил этот ужас. Здесь трепетали от страха Хайльманн Эндобелох и Гобелин фон Альденборн; священник Генрих из Гиркхаузена, без сомнения, видел тела умерших от чумы, а кладбище в Альденборне приняло многих из них.

Одним из последствий этой эпидемии стало страшное расстройство человеческих умов и душ, которое нередко выливалось в преследование евреев. Недалеко от Берлебурга, возле Франкенберга, находится деревня Гайсмар, где до сих пор показывают место старого розового сада и рассказывают, что именно здесь были сожжены тела погибших. Но тогда, в сарае этого селения, согнали вместе евреев и заживо сожгли их. Не розовый сад, а огненный памятник человеческому безумию! Подобные трагедии, только в ещё больших масштабах, происходили тогда в Страсбурге и Кёльне. Именно одно из таких преследований евреев, а точнее вопрос о том, кому должно перейти имущество убитых евреев, привело графа Зигфрида в 1352 году в Кёльн на заседание архиепископского суда. Граф прибыл на один день позже, однако сумел официально заявить протест против решения суда. Согласно этому решению наследство евреев должно было перейти архиепископу, а не городу Кёльну.

Другим проявлением всеобщего духовного смятения стало движение так называемых бичующихся (флагеллантов). Достоверно известно, что в 1349 году они дошли до Бухенау и побывали также во Франкенберге. Одетые в плащи, с красными крестами на головах, с факелами и горящими свечами в руках, они переходили из города в город, из епископства в епископство, а затем бичевали себя плетьми до крови, потрясая воздух возгласом:

Теперь прострите ваши руки,
чтобы Господь отвратил великое моровое поветрие.
Теперь прострите ваши объятия,
чтобы Господь смилостивился над нами.
Теперь бейте себя сильнее
во славу Христа!
Через Бога оставьте всякую надежду на земное,
и тогда Господь помилует нас.

Жители Франкенберга приняли их крайне недружелюбно: отняли у них свечи и знамёна и заставили покинуть город. Кто знает, быть может, эти бичующиеся дошли тогда и до Берлебурга.

Не следует забывать и о том, что именно тогда по христианской Европе распространилась ещё одна страшная беда времён крестовых походов — проказа. Для борьбы с этой болезнью по всей Европе было основано не менее 19 000 лепрозориев, и один из них существовал также в Ласфе, на территории земли Виттгенштайн. Столь ужасной считалась эта болезнь, что заболевших полностью изолировали в специальных домах для прокажённых. Послушаем, что пишет об этом Вайганд в своей «Истории немцев»:

«В назначенный день больного, которого священник заранее увещевал и исповедовал, после торжественной процессии выводили из его дома. Он был одет в грубое власяничное одеяние и покрыт чёрным покрывалом. Затем его приводили в церковь и ставили перед алтарём между двумя покрытыми чёрной тканью подставками, на которых горели свечи. Здесь он должен был стоять, сидеть или преклонить колени, пока священник совершал по нему заупокойную мессу; хор пел Libera me и другие погребальные песнопения так, словно он уже умер. Если затем больной хотел принять участие в богослужении, он должен был находиться в особом месте, вдали от остальных верующих, исповедоваться только на расстоянии от священника и получать Святое Причастие при помощи длинного жезла.

После этих обрядов его нередко отводили и на кладбище. Там он должен был войти в открытую могилу; над ним исполнялись все погребальные песнопения, а священник трижды бросал на его покрытую голову землю, произнося слова: De terra plasmasti me («Из земли Ты создал меня»). После этого его уводили за пределы селения — в специально приготовленную для него хижину либо в лепрозорий, построенный для совместной жизни многих прокажённых, подобный тому, который уже в XIII веке существовал недалеко от Кобленца, над ручьём Лаубах. Здесь, а иногда ещё в церкви сразу после окончания обряда, священник вручал ему особое покаянное облачение, называемое также одеждой святого Лазаря, пару перчаток, корзину, небольшой сосуд и трещотку. Отныне ему разрешалось появляться среди людей только в этом одеянии; воду он мог брать лишь из собственного сосуда; никого не имел права касаться иначе как руками в перчатках или длинной палкой; пищу ему дозволялось принимать только в своей корзине. Лишь в определённые дни ему позволялось входить в город или деревню, но тогда он обязан был заранее предупреждать людей своим трещоточным колокольчиком, чтобы они могли отойти от него. О своих нуждах он должен был сообщать издали при помощи палки. Так, полностью отлучённый от человеческого общества, он был обречён провести остаток своих дней до самой смерти.»

Какой ужас! Ни один лес не может быть столь мрачным, как эта эпоха со всеми её бедствиями. Графу Зигфриду нельзя было завидовать: ему пришлось пройти именно через этот страшный лес истории. Невольно вспоминается знаменитая гравюра Альбрехта Дюрера «Рыцарь, Смерть и Дьявол». Сопровождаемый чудовищными призраками и самой Смертью, едет вперёд Зигфрид — гордый граф на коне, украшенном гербовой сбруей, и всё же бедный, бесконечно бедный рыцарь.

Без комменратиев

И всё же. Есть ещё одна интересная и познавательная версия жизни графа Зигфрида. Её можно прочитать здесь.