...Нетрудно понять, что после всех пережитых испытаний люди не могли сдержать своей радости и ликования, когда в 1648 году пришла весть о том, что в Мюнстере и Оснабрюке заключён мир и Тридцатилетняя война наконец окончилась. Во всех землях были совершены благодарственные богослужения. Однако ещё несколько лет продолжались постои войск, взимались военные поборы и сохранялись прочие тяготы войны. Лишь после их прекращения можно было всерьёз приступить к восстановлению разрушенного. При этом заботились не только о ремонте зданий и хозяйства, но и о духовном возрождении общества, стремясь преодолеть нравственное и религиозное разложение, оставленное войной.

В 1651 году был издан новый церковный устав. В нём содержались строгие и серьёзные наставления. В частности, говорилось: Всем хорошо известно, в каком состоянии милостивый Бог оставил наше дорогое отечество германской нации после более чем тридцати лет тяжёлых и кровопролитных войн. Они не только опустошили и разрушили множество княжеств, городов, местечек и деревень, сравняв их с землёй, но и унесли жизни многих тысяч людей — молодых и старых. Всё это постигло нас за наши многочисленные тяжкие грехи и беззакония. Хотя после долгих, трудных и дорогостоящих переговоров, которые многие годы велись между могущественными государями в Оснабрюке и Мюнстере, по всемогущей воле Божией наконец был дарован столь желанный и полный мир, следовало бы благодарить Бога христианской жизнью и безупречным поведением, отказаться от безбожия, осквернения воскресного дня и прочих пороков, чтобы отвратить дальнейшие наказания. Однако с болью приходится видеть, что лишь немногие действительно исправляются...

Далее говорится, что граф и правитель Иоганн, стремясь предотвратить дальнейший нравственный упадок, распорядился вновь ввести в действие прежние церковные и полицейские постановления, изданные его предками в 1611–1622 годах, а также собственные распоряжения 1635 и 1649 годов. Кроме того, он приказал чиновникам, советникам и окружным властям после праздника Святых Петра и Павла (7 февраля по тогдашнему местному исчислению) вновь объявить населению все ранее изданные предписания, направленные против широко распространившихся в годы войны пороков — прежде всего богохульства, сквернословия и других безнравственных поступков. Эти постановления должны были публично зачитываться с церковных кафедр, чтобы побудить людей к покаянию. В различных разделах устава особо говорится о необходимости ревностно проповедовать Слово Божие, бороться с богохульством, руганью, ложными клятвами, колдовством, распущенностью, а также с неумеренностью в еде и питье и пышными пиршествами.

Этот церковный устав был торжественно оглашён во всех церквях в День покаяния, в среду, 2 марта 1651 года, после проповеди и окончания богослужения.

Хотя во время войны в самом Виттгенштайне не было ни одной деревни, полностью сожжённой дотла, и ни одна церковь не погибла в огне, работы по восстановлению всё равно было более чем достаточно. Требовалось привести в порядок не только хозяйство, но и сами церкви, а также пасторские дома.

В июне 1657 года в документах Эрндтебрюка записано: Старосты и церковные казначеи Ирмгартенбрюка сообщили, что из-за ветхости церковную башню необходимо разобрать и затем, во избежание ещё больших повреждений, отремонтировать. Рабочие для этого уже имеются, однако по причине всеобщей бедности они не в состоянии собственными силами покрыть расходы. Поэтому они смиренно просят церкви и других благотворителей оказать им существенную помощь. По общему согласию им были выделены средства из церковных сборов: от Виттгенштайна — 4 копфштюка, от церкви Ласфе — 3, от Фишельбаха — 1½, от Фойдингена — 2½, от Арфельда — 1½, от Эльзоффа — 2½, от Вайденхаузена, который сам в это время строил церковь и также нуждался в помощи, — ничего. Кроме того, отдельно были пожертвованы: 1½ копфштюка, 2 рэдергульдена от старой графини и 2 рейхсталера от её светлости молодой графини.

Гораздо более значительным оказался сбор пожертвований, проведённый после смерти графа Иоганна. Граф Иоганн умер в 1657 году в Берлине. Его тело с большой торжественностью перевезли в Ласфе, чтобы похоронить в семейной усыпальнице. Поскольку он занимал высокое положение — был тайным советником курфюрста Бранденбурга, его посланником на мирном конгрессе в Мюнстере и Оснабрюке, затем наместником Минден-Равенсберга и, наконец, берлинским губернатором, — на траурное богослужение съехалось множество представителей знати. Они щедро жертвовали деньги, и всего было собрано 32 гульдена. Похороны столь высокопоставленного человека вызвали большой интерес и привлекли множество нищих. По обычаю того времени 25 гульденов были розданы у дверей церкви приезжим беднякам, которые, как говорится в источнике, явились большими толпами и смиренно просили милостыню.

Поскольку семейная усыпальница оказалась переполненной, граф Людвиг Кристиан, старший сын и наследник графа Иоганна, в 1660 году распорядился построить новую крипту, а над ней — помещение для школы, где сегодня находится церковная школа, примыкающая к цнркви. На строительство он получил от церковной инспекции (первого пасторского округа) 130 талеров. На протяжении последующих 150 лет в этой усыпальнице, начиная с самого графа Иоганна, хоронили членов графского рода. Несколько лет назад крипту расчистили, а пятьдесят находившихся там гробов перезахоронили на дворцовом кладбище. Особенно примечателен был гроб молодой графини Елизаветы Шарлотты, которая в 1661 году погибла во время поездки на санях у Дилльштайна: её смертельно ударили копыта собственной лошади (см. «Историю возрождённых» Генриха Рейца, 1730). Когда с крышки её гроба смахнули многовековую пыль, на ней проступило яркое, хорошо сохранившееся изображение усопшей, одетой по моде своего времени.

В 1665 году граф Людвиг Кристиан издал распоряжение относительно погребальных проповедей. В годы войны вошло в обычай не платить за их произнесение. Теперь же было установлено вознаграждение в размере 15 альбусов, или половины гульдена, поскольку подготовка такой проповеди требовала серьёзного размышления и труда.

Вскоре после этого Ласфе тяжело пострадал от двух больших пожаров. На Пасху 1681 года сгорели семьдесят две городские риги, вероятно находившиеся за пределами городской стены. Хотя к Пасхе запасы урожая уже были невелики, ущерб для жителей оказался чрезвычайно тяжёлым. Об этом пожаре, о котором в других источниках почти ничего не сохранилось (в примечании автора сказано, что об этом пожаре сообщает церковная книга Арфельда, о чём написано в журнале Wittgenstein, 1957, стр. 146) свидетельствует латинская надпись, найденная на балке пасторского амбара, разобранного в 1837 году: В тот скорбный день, на Пасху, сгорели все амбары; общественные средства вновь возвели их крыши.

Империи пришлось вести с французским королём пятилетнюю войну, в ходе которой тот был уже близок к завоеванию Нидерландов. Захват Страсбурга и Эльзаса вызвал всеобщее осуждение, однако это нисколько не умерило честолюбия Людовика XIV и его стремления к новым завоеваниям. В 1683 году турки — извечные враги христианского мира — осадили Вену. Город мужественно оборонял граф Штаремберг до тех пор, пока немецкое имперское войско при поддержке польского короля Собеского не сняло осаду. В последующих сражениях в Венгрии погиб граф Отто, один из сыновей графа Иоганна. Хотя сам Виттгенштайн не оказался непосредственным театром военных действий, ему всё же пришлось нести немалые тяготы: размещать проходившие войска и платить военные налоги.

К этому добавились и значительные долги. Граф Людвиг Кристиан умер в январе 1683 года. Он оказался не слишком хорошим хозяином. Возможно, будучи посланником Великого курфюрста, он жил с большей роскошью, чем позволяли его средства. Его брат Густав, вступивший после него в управление графством, был вынужден принять на себя эти долги и расплачиваться по ним на протяжении всего своего правления. Естественно, это тяжело сказалось и на стране. Особым бременем для общин стало непрерывное движение беженцев из районов войны — прежде всего из Эльзаса и Нидерландов. Среди них были и уже упоминавшиеся двенадцать пасторов из Страсбурга и Эльзаса, которые переходили из прихода в приход, собирая пожертвования.

Поэтому неудивительно, что Ласфе, пострадавший от нового большого пожара, вспыхнувшего 20 мая 1683 года, не захотел справляться с бедствием в одиночку и обратился за помощью к соседям. 6 августа 1683 года инспектор церквей и первый пастор Ласфе, магистр Келленбах, написал инспектору церквей княжества Нассау-Дилленбург и профессору богословия в Херборне доктору теологии Иоганну Нетенеусу, а также всем пасторам Нассауской церкви латинское письмо (хранится в церковном архиве). Его первые слова в переводе звучат так: Не сомневаюсь, что до вас уже дошёл слух и достиг ваших ушей, что Бог — увы! — 20 мая послал нам второе неожиданное и чрезвычайно тяжёлое испытание пожаром, уничтожившим четырнадцать наших домов, среди которых были и оба пасторских дома, после того как двумя годами ранее мы уже понесли тяжёлую утрату, когда сгорели семьдесят две городские риги Ласфе. Этот внезапный удар судьбы окончательно поверг наш город, и без того пострадавший от войны и множества других бедствий, в крайнее разорение. Далее Келленбах писал, что жители города, едва способные прокормить себя, полностью истощены расходами на содержание расквартированных солдат, выплатой контрибуций и ежедневной помощью многочисленным беженцам. Поэтому он просил о братском сострадании единоверцев из соседних реформатских общин. 29 сентября он повторил свою просьбу и уже в октябре смог поблагодарить за сбор пожертвований в размере 23 гульденов 19 альбусов. Кроме того, помощь поступала и из других мест. Бад-Берлебург пожертвовал 20 гульденов, Зиген — 10, приход Эберсбах — 2 гульдена 18 альбусов 1 пфенниг.

В самом графстве были собраны следующие суммы:
* в Лаасфе — 8 гульденов 9 альбусов 4 пфеннига;
* в Фойдингене — 1 гульден 11 альбусов 3 пфеннига;
* в Эрндтебрюке — 1 гульден 9 альбусов 4 пфеннига.
Кроме того, церковный казначей Эрндтебрюка отдельно прислал ещё 1 гульден 12 альбусов.

Хессельбах пожертвовал 12 альбусов, Арфельд — 14 альбусов 4 пфеннига. Лишь Эльзофф отказался участвовать в сборе. В отчётной ведомости имеется лаконичная запись на латыни: Pastor Elsoffianus nihil voluit» — «Пастор Эльзоффа не пожелал ничего дать. Этим пастором был Иоганн Якоб Вайль, сын прежнего инспектора Ласфе Вайля. Возможно, причиной отказа стал давний конфликт между его семьёй и городскими властями Ласфе по поводу предоставления гражданских прав. Зато особенно щедро пожертвовала супруга канцлера Йессеуса — 1 гульден 6 альбусов. Столько же внёс казначей Георг Антон Текстор. Кириак Ахенбах собрал среди жителей Нижнего Заднего квартала Ласфе 1 гульден 16 альбусов, а Иоганнес Ганс в Верхнем Заднем квартале — 2 гульдена 2 альбуса. Эти районы города пожар не затронул. Иоганн Йост Банф собрал среди жителей Нижнего Ласфе ещё 2 гульдена 9 альбусов 4 пфеннига. 26 октября сбор пожертвований был завершён... (в примечании автора сказано, что три цифры в денежных суммах означают соответственно: гульдены, альбусы и пфенниги.)

Эти пожертвования позволили приступить к восстановление пасторских домов. Плотницкие работы выполнил ласфский мастер Иоганн Йост Шмидт, получивший за них 172 гульдена 12 альбусов 4 пфеннига. Кровельщик Николаус Кёрбер, крывший крышу сланцем, получил 46 гульденов 16 альбусов. На пасторском доме до сих пор сохранилась закрытая сланцем латинская надпись, которая в переводе звучит так: Под покровительством Всемогущего Бога и под властью светлейшего и благороднейшего господина Густава, графа Сайнского, Виттгенштайнского и Хоэнштайнского, нашего всемилостивейшего государя, отец отечества даровал нам лес; граждане охотно доставили его, а заботами пастора было возведено это строение. Этот пасторский дом на церковной площади, вместе с расположенными за ним домами переулка Хинтергассе, был отстроен заново. Он является первым пасторским домом, который на протяжении более двух столетий служил жилищем для многих поколений священников. Лишь недавно он перешёл в частную собственность.

В 1692 году пришлось заменить колонны и арки церковного здания. Работы выполнил каменщик по имени Блазиус, прибывший из Тироля, вместе со своими подмастерьями. Стоимость работ составила 2 гульдена 12 альбусов. Вероятно, было бы разумнее уже тогда провести полное обновление всей церкви.

Однако война вновь прокатилась по немецким землям. Это была вторая захватническая война Людовика XIV. Она началась после того, как французский король попытался посадить одного из своих сторонников на престол Кёльнского курфюршества. Одновременно он предъявил претензии и на Курпфальц, поскольку его брат был женат на дочери последнего умершего курфюрста Пфальца — известной писательнице Елизавете Шарлотте Орлеанской. Душой сопротивления Людовику XIV, к которому присоединились почти все европейские державы, стал принц Вильгельм Оранский, штатгальтер Нидерландов. Все были настроены против французского короля из-за его захватнической политики, присоединения Страсбурга и отмены Нантского эдикта.

Нантский эдикт гарантировал французским протестантам — гугенотам — свободу вероисповедания и определённые гарантии безопасности. Теперь же король отменил его, поскольку ему сообщили, будто в стране почти не осталось протестантов, хотя это совершенно не соответствовало действительности. Протестантов насильственно обращали в католичество, а выезд из страны был запрещён. Несмотря на это, многие сотни тысяч человек покинули родину, унеся с собой свои хозяйственные, научные и военные знания и навыки, что нанесло Франции серьёзный ущерб. Хорошо известно, какую огромную пользу принесло Пруссии гостеприимство, оказанное гугенотам Великим курфюрстом в Берлине. И в Ласфе поселился один из гугенотов — человек по фамилии Д'Утей (D'Outeil, Douteil). Он зарабатывал на жизнь пастухом свиней. Его внук впоследствии стал пастором в Вайденхаузене.

В военных событиях 1691–1697 годов, разумеется, участвовали и жители Виттгенштайна. Граф Август, сын графа Густава, был настолько тяжело ранен при штурме Намюра, где бранденбургские войска особенно отличились, что был вынужден оставить военную службу. Он был подполковником в полку графа Дона и командовал ротой, в которой служили несколько жителей Ласфе — Шупперт, Дюрр и Риттер. Особенно тяжело в этой войне пострадал Пфальц. По приказу Людовика XIV край был беспощадно опустошён. Тогда же были разрушены Гейдельбергский замок и собор в Шпайере, где покоились древние германские императоры. В Виттгенштайн снова хлынули многочисленные беженцы. Помощь была оказана французской реформатской общине во Франкенберге, изгнанному проповеднику из Курпфальца, а также ограбленным пасторам из Дайдесхайма, Кайзерслаутерна и Кирхберга.

Когда наконец вновь наступил мир, перед общиной Ласфе встала настоятельная задача — провести капитальное обновление своей церкви. Хотя, по всей вероятности, жалобы на её ветхое состояние и на бедность горожан были несколько преувеличены, чтобы пробудить в людях усердие к пожертвованиям, однако, по всей вероятности, церковь пострадала настолько сильно, что стоимость её восстановления превышала возможности общины. Возможно, свод над нынешней кафедрой в Ласфе обрушился, после чего его заменили деревянным потолком. Сам Витгенштайн не подвергся непосредственному разорению войной, однако населению вновь пришлось страдать от прохода войск, контрибуций и прочих тягот.

Поэтому для восстановления церкви стали искать помощь за пределами графства. Граф Густав с большим усердием взялся за это дело, используя свои родственные и дружеские связи с иностранными владетельными домами. В рекомендательном письме от 30 мая 1698 года, которое ландграф Людвиг Гессен-Дармштадтский написал по просьбе графа Густава для организации сбора пожертвований, говорится: Граф Витгенштайн сообщил нам, что его графство чрезвычайно пострадало во время недавно завершившейся войны от проходов войск, размещения лагерей, постоянных и временных постоев солдат. Его городок Ласфе оказался в столь бедственном положении, что жители едва имеют хлеб насущный и не в состоянии помочь. Сам граф также не располагает средствами для поддержки своих подданных. Между тем как его замковая церковь, так и приходская церковь в Ласфе, капелланский дом, ратуша и другие общественные здания находятся почти в полном разрушении, так что обрушение церковного здания следует ожидать в любой момент. Чтобы предотвратить это, необходим дорогостоящий и капитальный ремонт. Поэтому мы, как его сюзерены, просим оказать содействие его подданным, снабдив их свидетельством, позволяющим собирать пожертвования как внутри страны, так и за её пределами. Вооружённые таким рекомендательным письмом, сборщики пожертвований могли отправиться в путь. Как видно из текста, рассчитывали не только на помощь внутри Германии, но и за границей. По старому обычаю первым направлением должна была стать богатая Голландия. Однако затем — и это было новшеством — внимание обратили также на могущественную Англию.

В феврале 1698 года граф Густав заключил договор с братьями Иоганном Филиппом и Иоганном Георгом Приорами, которые, по всей вероятности, были профессиональными сборщиками пожертвований и хорошо знали зарубежные страны. Они должны были отправиться в эти земли. Треть собранных средств предназначалась им в качестве вознаграждения. Второй пастор, капеллан Иоганнес Кристоф Шлоттерхозе, сопровождал их в поездке. Ему ежедневно выплачивался один талер на дорожные расходы. Для путешествия им выдали две книги для записи пожертвований по восемьдесят листов каждая, переплетённые во французскую кожу. Кроме того, было подготовлено рекомендательное письмо на латинском языке. В нём сообщалось, что многолетние войны совершенно истощили местные средства и поэтому церковь невозможно восстановить без посторонней помощи. Авторы письма взывали к милосердию, великодушию и щедрости читателей. Чтобы получить разрешение на сбор средств в Англии, было составлено письмо на французском языке к министру английского и голландского короля — господину Кеппелю. Кроме того, князей Гессен-Дармштадта, Гессен-Касселя и Нассау-Дилленбурга просили ходатайствовать перед английским королём Вильгельмом III. Таким образом, подготовка была проведена самым тщательным образом, и недостатка в полезных связях не было.

В Нидерландах можно было рассчитывать на поддержку княжеского дома Оранских. Граф Густав был лично знаком с этой семьёй, поскольку неоднократно бывал в Нидерландах. Кроме того, он располагал и другими родственными связями: его супруга Анна Елена Машо де ла Пас происходила из голландской семьи, которая первоначально была гугенотской. Её предки владели сеньориями Верьер и Берльер близ Седана. Один из её предков, парижский парламентский советник, погиб во время Варфоломеевской ночи 1572 года вместе с тысячами других гугенотов и их предводителем, адмиралом Колиньи. После этого семья переселилась в Нидерланды. Отец Анны Елены был генералом на службе Генеральных штатов и комендантом крепости Рейс. Её мать происходила из известного голландского рода Бредероде. Один из представителей этой семьи ещё в начале борьбы Нидерландов против испанского владычества был одним из вождей партии гёзов (то есть «нищих» — первоначально насмешливого прозвища мелкого дворянства). Таким образом, и здесь существовали возможности использовать семейные связи.

Но почему вообще решили собирать пожертвования именно в Англии? К тому времени Англия пережила великую революцию. Король Карл I из дома Стюартов вступил в конфликт с парламентом. Под руководством Оливера Кромвеля парламент одержал победу, а король был казнён. После смерти Кромвеля Стюарты вновь вернулись к власти. Карл II занял престол. Семья Стюартов находилась под сильным католическим влиянием в годы изгнания. Его брат и преемник Яков II был католиком и стремился вновь сделать Англию католической страной. Однако англичане решительно воспротивились этому и призвали на помощь принца Вильгельма Оранского, зятя Якова. Вильгельм без особого сопротивления вынудил тестя бежать из страны и был коронован как король Вильгельм III. Именно он впоследствии стал одним из главных противников Людовика XIV в европейской политике. Поэтому вполне понятно, что в Витгенштайне обратились именно к англо-голландскому министру с просьбой разрешить проведение сбора пожертвований. При таких благоприятных условиях сборщики, вероятно, и отправились в путь.

Какого успеха они добились, к сожалению, неизвестно. В архивах сохранились лишь две сметы на ремонт — на 1500 и на 400 талеров, составленные Иоганном Михаэлем Веллебером, каменщиком и строительным мастером из Марбурга. Хотя вскоре вновь разразилась длительная война — война за испанское наследство (1702–1714), восстановление церкви в Ласфе всё же было осуществлено. В 1704 году работы завершились. В церкви заново установили скамьи и церковные места. Об этом капитальном ремонте до сих пор напоминают два резных украшения, венчающие свод центрального нефа: пеликан, кормящий своих птенцов собственной кровью, и виноградная гроздь. Вокруг изображения пеликана помещена дата — 1704.

В XVIII столетии церковным общинам ещё не раз приходилось заботиться о своих церквах, однако эти трудности уже не были столь тяжёлыми, как в XVII веке, потрясённом Тридцатилетней войной и последовавшими за ней конфликтами.

Мы, пережившие почти полвека войн, разрушений и опустошения огромного масштаба, можем лучше понять, какие испытания выпали на долю наших предков. Двум поколениям, а затем и их потомкам пришлось долгие годы восстанавливать порядок и создавать условия для хоть сколько-нибудь достойной жизни. После последней войны в Западной Европе благодаря экономическим и техническим достижениям нам удалось сравнительно быстро восстановить разрушенное. Но заботы на этом не заканчиваются. Мы должны с уважением вспоминать наших предков, которые, несмотря на всю нужду, не забывали о своих церквах и заботились об их сохранении, потому что не могли представить без них свою жизнь. Жители Витгенштайна могут быть благодарны судьбе за то, что их церкви почти не пострадали в водовороте войн. Поэтому и мы должны хранить чувство ответственности за наши церкви, ведь они необходимы нам не меньше, чем были необходимы нашим предкам, несмотря на все достижения современной экономики и техники.

Пастор Г. Бауэр, Ласфе. Краеведческий сборник "Виттгенштайн", 1960-1, стр.6-11. (нем. яз.)